Погода
Погода в Одессе

влажность:

давление:

ветер:

(0482) 340-308
(048) 705-40-25

искать по дате

Главная  ->  Новости  -  Новости Одессы  -  Андрей Курков: «У нас нет национального литературного пространства»
Пресс-центр

Андрей Курков: «У нас нет национального литературного пространства»

2017-12-18 15:44
Андрей Курков: «У нас нет национального литературного пространства»

Во время Третьего международного литературного фестиваля, который осенью 2017 года проходил в Одессе, ведущий передачи «Авансцена» (телеканал «Думская ТВ»), драматург, заслуженный деятель искусств Украины Александр Мардань побеседовал с одним из самых издаваемых, а, может быть, и самым издаваемым за рубежами Украины писателем Андреем Курковым – человеком, без которого, можно смело сказать, сегодня была бы неполной не только украинская, но и мировая литература.

– Андрей Юрьевич, вы лауреат многочисленных премий, кавалер многих орденов, но об этом давайте поговорим немножко позже. Прежде всего, расскажите о своих корнях.  

– О корнях, если глубоко смотреть, то ниже XVIII века я ничего не знаю. Знаю  только, что по отцовской линии у меня были стрельцы, охрана Петра I, оттуда фамилия Курков (от слова «курок»), донские казаки. И по материнской линии –  Ленинградская область (нынешняя Северная Россия). Отдельная ветвь семьи  опускалась на ту часть Польши, которая после 1939 года стала Украиной.  Ну, о тех родственниках мы почти ничего не знаем, разыскивали их, но не получилось определить, где они, что с ними стало. Я родился под Ленинградом. Мать была врачом в Ленинграде, отец – военный летчик в Гдове. А вот на историю семьи повлияла, конечно, украинская ветвь партийной политики. То есть Никита Хрущёв, мой любимый политик советского периода, который после Карибского кризиса отправил в отставку, демобилизовал 100 тысяч офицеров (первое одностороннее разоружение).  

– Это знаменитый приказ 1200000, да? Когда армию сократили на миллион 200 тысяч человек?  

– Да. Бабушка жила в Киеве. После войны она поселилась в Пуще-Водице, была главным врачом детского санатория. Во время войны она была оперирующим хирургом на фронте и главврачом, начальником фронтового поезда госпиталя… Мы к ней переехали в 1962 или 1963 году, так что я вырос в Киеве и считаю себя киевлянином.

– Андрей Юрьевич, учась в Киеве, вы, естественно, украинский язык учили, как мы все в Украине, со второго класса, то есть у вас двуязычие. Я знаю, что у вас есть произведения и на украинском языке тоже. А когда вы для себя определили,  что хотите быть писателем?

– Где-то в возрасте тринадцати лет я услышал о том, что писатели не ходят на работу. Мне это очень понравилось. Стихи начал писать с шести лет, анекдоты придумывать в 13-14, и тогда же стал писать короткие рассказы, открыл для себя Даниила Хармса, литературные анекдоты. В его стиле пытался писать. Постепенно перешел на длинную прозу и пытался даже стать советским писателем. Советским в том плане, что хотел издаться, получить все льготы, стать членом Союза писателей и не ходить на работу. Но, слава Богу, то, что я писал, не подходило советской литературе, хотя ко мне в советское время относились с поблажкой, с симпатией и Олег Черногуз, и другие писатели. А книжка первая вышла, действительно, за несколько месяцев до развала Союза, в 1991 году. И ее зашифровал мой редактор Валентин Тарнавский под сборник фантастических повестей, хотя фантастики там не было. Там была какая-то, может быть, мистика немножко, там была советская история – тайная и реальная. И вот я, можно так сказать, стал писателем в обмен на смерть Советского Союза.

– Иосиф Виссарионович, не к ночи будет помянутый, Сталин называл писателей инженерами человеческих душ. Иногда он ссылался на то, что так метко заметил Юрий Карлович Олеша, иногда не ссылался, уже говорил от себя, и вот с его, как говорится, слов и вошло в лексикон, что писатели – это инженеры человеческих душ. Андрей Юрьевич, вот какое бы вы дали определение, кто такие писатели? Ну, кроме того, что они на работу не ходят.

– Писатели – это рассказчики, те, кто дают пищу читателям, увлекают их, затягивают в ловушку интересной истории, из которой читатель хочет выйти, только получив разгадку до конца.

– Ваше определение, что все писатели, безусловно, рассказчики, вызвало у меня ассоциацию, что есть вареники обычные и ленивые, которые не надо лепить, перемешали творог с мукой, нарезали, бросили в кипящую воду и готово. Точно так же, наверное, все люди – рассказчики, только одни ленятся записывать, а другие нет. Писатели – это не ленивые рассказчики, которые записывают свои рассказы. Еще есть определение, что писатель – это не тот, кто пишет, а тот, кого читают.

– Я с этим полностью согласен.

– Многие говорят, что писатель – это человек, который выбирает нужные слова и  расставляет их в правильном порядке. Скажите, когда вы закончили в Киеве педагогический институт иностранных языков, какие языки были вашими? Английский, немецкий?

– В институте – английский, французский; одновременно с этим я учился на курсах  японского языка, которые закончил вместе с другим украинским писателем – Юрием Лысенко, известным в литературе под псевдонимом Позаяк Юрко. Он  уже долгие годы – украинский дипломат. Тогда же я учился польскому языку, потому что можно было найти интересные книги на польском в Киеве, на Крещатике, в книжном магазине «Дружба», в том числе – переводы с английского на польский и так далее. Поэтому многие в моем кругу учили польский, чтобы читать то, что недоступно на русском или украинском. Потом в Одессе, в армии, будучи охранником в тюрьме на Черноморской дороге в колонии напротив кладбища,  учил грузинский у своего как бы соохранника. Там был такой Вебхвия,  уже не помню фамилию, длинная очень фамилия у него была. Я ему рассказывал про английский язык, пытался обучить, а он меня обучал грузинскому. Это было скорее для психической устойчивости. Когда находишься в определенной ситуации, то хочется чем-то отвлечься и чем-то, так сказать, потренироваться. Или мозги потренировать, или мускулы.

– Вы, конечно, знаете, что у французов есть поговорка «На один язык больше  – на одну жизнь больше». Так сколько у вас жизней, сколько  выученных языков?

– Сейчас у меня в рабочем состоянии шесть языков, а когда-то было 11, но на разном уровне. Например, румынский бытовой я выучил, а вот говорить на  философские темы никогда бы не смог. Японский уже подзабыл, итальянский подзабыл, но читать могу, а вот русский, украинский, польский, английский, французский, немецкий – это языки, на которых я выступаю регулярно со своими книгами или с лекциями.

– Вы подтверждаете мысль о том,  что вечно жить нельзя, а несколько жизней прожить в общем-то можно. Потому что каждый язык – всё-таки немножко другая жизнь… У вас очень такое интересное совпадение биографии с другим очень известным и любимый мною писателем Сергеем Довлатовым, который тоже провел два года в этих внутренних войсках, правда, это было где-то поближе к северу.

– Похуже у него были условия…

– Да, климатические условия у него были хуже, но это дало ему много пищи для творчества… Андрей Юрьевич, а вы знаете происхождение фамилии Троцкий?

– Не знаю, не интересовался.

– А я вам сейчас расскажу, если не знаете, вам будет интересно. Никто точно не знает, почему Ленин стал Лениным, почему Джугашвили стал Сталиным. Есть версии про Ленский расстрел, про гимназистку Леночку, в которую Ленин был когда-то влюблен… А вот про Троцкого известно точно. Он сидел в Одесской тюрьме, статья была фактически подрасстрельная, и один из его надзирателей по фамилии Троцкий помог ему бежать. Надзирателя этого судили и расстреляли, это было 1905 год, и вот в память о нем он взял эту фамилию и носил всю жизнь.

– Да, это очень интересная и малоизвестная  история.

– В кратком курсе истории ВКПБ ее почему-то не пропагандировали, говорили только о том, что оберподлец иуда Троцкий очень-очень навредил партии… Андрей Юрьевич, вот закончилась ваша служба в армии, к этому моменту и Советский Союз стал заканчиваться. Где-то в это время у вас и личная жизнь сложилась достаточно нестандартно, как для большинства советских людей, да? Вы женились на англичанке по паспорту, ирландке по происхождению.

– Да, она англичанка ирландского и шотландского происхождения.

– Да, не титульная английская нация, но все равно – подданная Соединенного королевства. Расскажите немножко, почему англичанка, как все произошло. Это интересно, потому что потом это так или иначе все рано повлияло на ваше творчество. Не могло не повлиять.

– Да, и на жизнь повлияло, и на творчество. Элизабет приехала вместе с первой группой так называемого обмена английских студентов на одного украинского студента. Чей-то сын поехал в Англию, а нам прислали человек тридцать. Это было в 1980 году, мы познакомились, общались три месяца.

– Это еще брежневское время. Разгар застоя.

– Да. Потом она еще раз попала к нам в Киев, наша романтическая любовь была в  1982 году, а в 1987 она прилетела просто уже ко мне в гости. На тот момент она  закончила университет в Портсмуте, отработала два года в Китае, а я закончил вуз и отслужил. Мы встретились в Питере, потом поехали вместе автостопом в Карелию, на границу с Финляндией, потом в Москве вместе провели три дня. Я ей и в 1980-м, и в 1982-м предлагал стать моей женой, но она совершенно разумно отвечала отказом, а в 1987-м согласилась.

– Жених был не очень богат…

– Думаю, что просто тогда у всех иностранных девушек и парней было подозрение, что мы все – агентура или хотим уехать. Многие действительно женились и уезжали. Хотя жениться или выйти замуж за иностранца в советское время было очень тяжело уже даже и при Горбачеве, я 8 или 9 месяцев добивался выездной визы в паспорт, потому что разрешали ехать за границу к родственникам, а к будущим родственникам – не разрешали, говорили, что это не родственники. Мне это всё-таки удалось – благодаря маме, которая работала врачом в госпитале МВД. Мне выдали документы, я поехал на собственное венчание и оттуда вернулся с женой.

– Из тех ваших произведений, с которыми я знаком, в первую очередь произвел сильное впечатление «Пикник на льду». В годы независимости в Украине этот роман имел, наверное, самый большой тираж, в некоторых источниках – 250 тысяч экземпляров.

– Да, где-то так. Сейчас новый тираж вышел на украинском и на русском.

– Это очень интересная история про журналиста, пишущего некрологи, который в доме у себя поселил пингвина и ходит вместе с ним на похороны к людям, которые почему-то умирают после того, как он напишет про них некролог. Я не литературовед и не мне давать оценки, но мне показалось, что вы нашли очень удачно символ. Символ времени, той эпохи, того настроения, той атмосферы, которая царила. И, наверное, поэтому этот роман перепечатали рекордное число раз, и переводы сделаны более чем на тридцать  языков.

– Тридцать семь языков…

– А какие другие ваши произведения вы бы выделили?

– У меня есть роман «Бикфордов мир», который только сейчас начали переводить,  хотя я его закончил в 1989 году. Это роман об эволюции утопической советской ментальности с 1945 года по 1962, как раз – по Карибский кризис, по упомянутый вами приказ. И в этом романе один из героев, или одна из героинь, – это крыса,  которая протестует против разоружения. Это обычная крыса, она действиями протестует, а не разговаривает. Это роман о советском моряке, который с 1945 года не может понять, закончилась война или нет, и пытается разобраться в этом, пересекая весь Советский Союз от Японского моря до Финского залива. У этого романа всегда были свои читатели, свои фанаты, но его отказывались переводить до 2014 года. За рубежом говорили, что не поймут, что это очень сложно, там несколько сюжетных линий. И вдруг после событий в Крыму и на Донбассе, после начала войны его перевели на литовский, английский, немецкий, пошла волна,  потому что он объясняет немножко эту историю советской ментальности. И получилось, что сейчас как бы и российская нынешняя политическая ментальность в принципе является продолжением советской ментальности. Читать его не всегда легко, но все более-менее конкретно и понятно объясняется. Вот этот роман я до сих пор люблю, хотя написал его уже больше 30 лет назад.

– Получается, что больше любишь обиженных своих детей.

– Да. Или непризнанных.

– Один из самых известных, а может, и самый известный из живущих ныне одесситов Михаил Михайлович Жванецкий когда-то заметил, что история России – это история борьбы невежества с несправедливостью. Я думаю, под Россией он не имел в виду именно РСФСР, а все постсоветское пространство, потому что очень многие вещи действительно схожи. А с чем вам в жизни больше приходилось бороться?

– Это  часто совпадало –  невежество с несправедливостью.  Потому что есть люди, которые делают карьеру, делают шаги, чтобы достичь позиции контролирующей, когда от них что-то зависит. При этом все делается не за счет таланта или устных способностей, и они становятся преградой. Преградой для любого человека,  который или умнее их, или хочет сделать то, что как бы их унизит в их самооценке. У меня было много таких моментов в конце советского времени,  когда появилась надежда на то, что вот можно уже издаваться, что больше свободы, как раз в горбачевские времена. И мне приходилось общаться и с цензорами, и с главлитами, с редакторами. У меня обиды не осталось, просто это была часть той эпохи, и в той эпохе это все и осталось.

– Вы среди прочего еще и вице-президент украинского пен-клуба. Может, не все наши читатели знают, что пен-клуб – это аббревиатура из первых букв трех слов: рoets, esseist and novelist. То есть – это те, кто пишет поэзию, пишет рассказы, занимается журналистикой, пишет романы. А все вместе – это слово «pen», ручка по-английски. Это правозащитная организация, в первую очередь, она должна защищать писателей по всему миру, и это достаточно сложная структура. Скажите, кого вам уже удалось защитить, кого вы пытаетесь защитить сегодня?

– Конечно, в списке украинцев, которые являются жертвами несправедливых репрессий, – это, прежде всего, Олег Сенцов, это Николаев Семена, крымский журналист, которого сейчас судили и дали ему три с половиной года условно с запретом заниматься публичной деятельностью. То есть запретили ему писать, что он думает в Фейсбуке, писать статьи, и если он что-то напишет, его посадят реально на три с половиной года… Как часть мирового пен-клуба мы занимаемся, естественно, ситуацией и в Венесуэле, и в Казахстане, и в Турции, где сейчас больше 400 журналистов и эссеисов сидят в тюрьмах или находятся под домашним арестом… У нас недавно прошел конгресс во Львове.

– Впервые конгресс прошел на территории Украины.

– Да, и он был очень успешный. Гостей было около двухсот, из 80 стран. Были мировые звезды, был писатель из Нью-Йорка очень известный, Поль Остер.

– Может, не все наши зрители знают, что первым президентом пен-клуба, который был создан в Англии в 1921 году, был Джон Голсуорси, автор знаменитой «Саги о Форсатах».

– К основанию клуба имел отношение Бернард Шоу и другие мэтры…

– Андрей Юрьевич, мы с вами беседуем сразу после окончания Третьего международного литературного фестиваля, который проводился в Одессе. Скажите, в следующем году будет такой фестиваль?

– Будет. Я сегодня уже пил кофе с Ульрихом Швайбером, директором Берлинского литературного фестиваля, который является и содиректором Одесского, и мы уже обсуждали, что можно изменить.

– А сроки такие же? Конец сентября?

– Да, конец сентября – начало октября. Это, наверное, будет такая временная ниша для фестиваля на долгие годы, я надеюсь.

– Я присутствовал на последнем выступлении. Это был внук Бабеля Андрей Малаев-Бабель. На мой взгляд, он замечательно читал рассказы Бабеля. Это была очень трогательная точка, которая была поставлена в работе фестиваля. Замечательно, что писатели со всего мира приезжают в Одессу в такое прекрасное, почти летнее время. Это обогащает одесситов, но и писатели, наверное, тоже что-то увозят собой, какие-то впечатления. Писатель же все время что-то наблюдает, что-то откладывает в своем сознании; из этих маленьких или больших наблюдений возникает потом что-то серьезное.

– Я уверен, что Одесса возникнет потом и в прозе, и в эссе писателей, которые приезжали сюда все три года. Я знаю по себе, как иногда хочется вставить полюбивший городок или уголок,  улицу или дом в один из романов или рассказов.  То есть действительно сознание писателя, когда он находится в состоянии подготовки к будущему роману – оно мозаичное. Он собирает эти кусочки, и они хранятся в воображении, в памяти, потом он их достает и укладывает. И как раз Одесса – очень драматический город, и эта драматургия и энергетика очень чувствуется. Здесь можно ходить по литературным маршрутам, очень важным и для XX века, и для XXI. Для многих вдумчивых писателей – это особая ценность. Это уже точно останется на всю жизнь.

– Мы иногда говорим, что такие термины, как «южнорусская литературная школа»,  «юго-западная литературная школа» – это такие эвфемизмы,  потому что на самом деле – это одесская литературная школа, ведь практически все участники этих школ жили и творили в этом городе... Андрей Юрьевич, сейчас мы переходим к более коротким вопросам, это такая неотъемлемая часть сценария нашей передачи. Скажите, какой, на ваш взгляд, был самый яркий день вашего детства?

– Самое большое воспоминание детства – яркое, но в то же время – грустное и  драматическое, потому что это были похороны моей бабушки. Она умерла от рака довольно молодой, в возрасте около 57 лет, в Пуще-Водице – это такой деревянный пригород, курортный, раньше это был как Баден-Баден возле Киева.  Туда через сосновый лес от Киевского вокзала ходил трамвай. Я шел пешком три километра за грузовиком с откинутыми бортами, на кузове лежал большой красный ковер, на ковре стоял обитый красной тканью гроб, и мне казалось, что тысячи людей идут за бабушкой. Она действительно была там очень знаменитым и авторитетным человеком, местным депутатом, главврачом детского госпиталя для детей, больных туберкулезом. Жесткая железная дама. Я унаследовал из ее дома Большую советскую энциклопедию, в которой, согласно письмам от редакции,  закрашивали уже вышедших из политической актуальности бывших друзей, а теперь – врагов народа, и так далее. То есть бабушка была сталинского поколения, как и ее муж, мой дед. Похороны произвели на меня огромное впечатление, к тому же светило яркое солнце, поэтому все краски были еще ярче. Я тогда впервые понял, как медленно может ехать машина, потому что грузовик ехал со скоростью идущего человека. Все шли скорбно, а значит медленно, и так же скорбно и  медленно ехал впереди нас грузовик...

– Андрей Юрьевич, а теперь маятник пойдет другую сторону. Какой или какие самые счастливые дни вашей большой жизни?

– Самый счастливый день – рождение детей. Я принимал участие, перерезал пуповину. Это путешествия с маленькими детьми. Начиная с двухнедельного возраста мы брали детей в самолеты, летали с ними. Свобода передвижения всей семьей – это удивительные ощущения.

– Вы верите в Бога или только в себя? 

– И в Бога, и в себя. Я не настолько слаб, чтобы верить только в Бога, и не настолько силен, чтобы верить только в себя.

– А в загробную жизнь верите?

– Пока не верю, потому что слишком много вариантов загробной жизни.

– Как говорил в такой ситуации Ежи Лец: «Для вас я атеист, а для Бога – конструктивная оппозиция».   

– В финале романа «Бикфордов мир» у меня описана загробная жизнь. Там английский инженер из Корнуолла, который изобрел бикфордов шнур, Уильям Бекфорд, встречается с Карлом Марксом. Я описал загробный мир как большой парк со скамейками, где встретишь кого угодно, включая тех, кто никогда не верил в Бога и загробную жизнь.

– Скажите, в чем для вас принципиальная разница, если таковая для вас существует, между национализмом и патриотизмом?

–  Национализм – это особая политическая энергия, основанная на этноцентризме.  Смысл национализма обычно, если он заметен и активен, – это вернуть старые или захватить новые территории для национальной культуры, экономики или политики. Патриотизм космополитичен. Патриотизм начинается с малого, с любви к своему городу, к своему селу, к своей улице. И если человек счастлив в своей стране, то эта любовь расширяется и заполняет все границы, вне зависимости от того, кто в ней живет и какими языками пользуется. То есть патриотизм – это любовь.

– Андрей Юрьевич, а какую книгу, ну давайте скажем, кроме ваших, вы бы порекомендовали прочитать всем?

–  Я боюсь что-то рекомендовать всем, потому что у людей есть не только личные вкусы, есть еще вкус определенной группы людей, людей определенного  воспитания или круга. Поэтому универсальной книги нет, даже Библию нельзя назвать универсальной, потому что есть еще и Коран, и Талмуд.

Из тех книг, которые мне понравились и которые, я считаю, должны понравиться людям моего склада ума и восприятия мира, это «За рекой в тени деревьев» Хэмингуэя. Это, наверное, книжка, которая меня поразила в прошлом году, –  «Кайзер Америки» австрийского историка и писателя Мартина Поллака. Это документальная книга, основанная на архивных материалах, написанная как увлекательный детективный роман о реальной истории эмиграции из Западной Украины в Канаду и в Америку в XIX веке.

– Вы – автор порядка 20 сценариев художественных и документальных фильмов. А какой фильм вы бы порекомендовали всем посмотреть?

– Наверное, «Приятель покойника».  Это самый успешный фильм, благодаря тому, что продюсеры были французами, хотя мы с Вячиком Криштофовичем,  режиссером, постоянно с ними боролись. Фильм получился хороший и красивый, и очень близкий к роману,  потому что сначала я написал роман.

– У американских индейцев есть поверье, что каждому  человеку сопутствует дух того или иного животного как некий тотем. С кем из представителей животного мира вы себя ассоциируете?

– Меня за рубежом все ассоциируют с пингвином, а я себя с пингвином не ассоциирую. Мне нравятся волки и собаки, я никогда не доверял кошкам. Не знаю… У меня еще особое отношение к кротам. Мне кажется, к ним несправедливо относятся…

– Автор «Дюймовочки».

– Да. Но если бы не было такого животного, то мы, может быть, никогда бы не построили метро.

– Всем известно, что мешает плохим танцорам. А что сегодня мешает хорошим писателям?

– Отсутствие книжного рынка в стране. У нас нет национального литературного пространства, у нас в Киеве не знают, о чем пишут в Черновцах или в Одессе. Это и нехватка книжных магазинов, это экономическая ситуация, когда у людей, даже читателей, нет денег на книги. И невозможность реально оценить, сколько и каких книг где продаётся или читается. То есть все наши списки национальных бестселлеров – это липа, это фейк, потому что в Германии, в любой стране есть компьютеризированная система, и можно проследить за неделю, где какая книга куплена, даже если там двадцать тысяч или пятьдесят тысяч книг забиты в компьютер. Поэтому и «Шпигель», и «Фокус», и другие журналы печатают раз в неделю списки реальных  бестселлеров, они влияют на рынок, на спрос, на интерес к той или иной книге. Вот у нас ничего этого, к сожалению, нет. Поэтому тиражи наших книг сопоставимы с тиражами писателей в Исландии, где живет двести пятьдесят тысяч человек.  

– А вот прощание с бумагой, которое мы наблюдаем последние пять-десять лет, уход литературы в электронный формат, как вы считаете, это хорошо или плохо? 

– В последний год, например, упал процент электронных книг в Германии и во Франции. И там он всегда был невелик, до 5% от количества бумажных книг. То есть всё-таки немцы и французы проголосовали за бумагу. Поэтому бумага останется. Какой она будет, из чего делаться, я не знаю, скорее всего, уже не целлюлоза будет. Но литература должна ассоциироваться с каким-то объектом,  она должна быть материальной, книги надо трогать, листать, у книги должен быть запах.

– Какой вы видите или хотели бы видеть Украину лет через десять?

– Прежде всего, сытой в двух ипостасях: сытой физически – богатой, благополучной и сытой по горло всеми поколениями политиков, которые, начиная с 1991 года, не уходят с украинской политической сцены. То есть Украина как бы должна в принципе родить, вызвать, вытолкнуть на сцену совсем другие лица,  совсем другие идеи, и, наконец, стать европейской страной в том смысле, что партийная борьба должна быть идеологической, а не физиологической или  какой-то другой. Я никогда не был членом никакой партии, и вот когда возникнет настоящая либеральная партия, я принципиально в нее вступлю, чтобы просто ее  поддержать. И, наверное, у меня появится много друзей в консервативной партии Украины. Мне будет интересно с ними встречаться за чаем то в их консервативном клубе, то в нашем либеральном. И такие клубы должны будут существовать,  работать и поить случайно зашедших поговорить людей чаем и кофе в любом большом селе или маленьком райцентре, и тем более в Одессе, Киеве или Харькове.

– Мы с вами так и не поговорили о том, как вы стали кавалером Ордена Почетного легиона и о других ваших наградах. Наверное, оставим эту тему на следующую встречу… Я благодарен вам за этот разговор!

– Спасибо! 

Фото: Олег Владимирский

Редакция не несет ответственности за содержание комментариев читателей.
Вся ответственность за содержание комментариев возлагается на комментаторов
Loading...
реклама
ТОП-5 Новостей
Последние комментарии

реклама
Актуальное
Астролог Олег Евтушенко: «2018 год заложит фундамент развития Одессы минимум на 5 лет»
Астролог Олег Евтушенко: «2018 год заложит фундамент развития Одессы минимум на 5 лет»
Пресс-эксперт. Гость студии - Игорь Беляков
Пресс-эксперт. Гость студии - Игорь Беляков
Одесса сняла с себя снежный покров: теперь на улицах вода и грязь (фоторепортаж)
Одесса сняла с себя снежный покров: теперь на улицах вода и грязь (фоторепортаж)
В Одессе стреляли по приказу бизнесмена Геннадия Когана (видео)
В Одессе стреляли по приказу бизнесмена Геннадия Когана (видео)
Обзор прессы
Год «золотой» собаки? Главные события спортивного 2018 года
Год «золотой» собаки? Главные события спортивного 2018 года
Медреформа стартует: с апреля - в больницу только по направлению семейного врача
Медреформа стартует: с апреля - в больницу только по направлению семейного врача
Уникальная Фемида: директор «Виктории» Саркисян уже назначен главным виновником трагедии
Уникальная Фемида: директор «Виктории» Саркисян уже назначен главным виновником трагедии
реклама

 

СПЕШИТЕ ПОБЫВАТЬ НА ГРАНДИОЗНОМ СОБЫТИИ УХОДЯЩЕГО ГОДА!
 

Торжественная церемония награждения лауреатов
ежегодного рейтинга популярности людей и событий Юга Украины

 

"НАРОДНОЕ ПРИЗНАНИЕ"

 

Концерт-холл «Сады победы».

16 декабря, пятница, 18.00.

 

Рейтинг популярности «Народное признание» часто называют «Одесским Оскаром»
В программе вечера – награждение лауреатов и выступление звёзд эстрады
Прямой эфир
на телеканалах
 

Цена билета –2 500 грн.

В стоимость билета входят сервированные столы, лучшие блюда из меню ресторана «Сады победы», спиртные и прохладительные напитки.

ВНИМАНИЕ!

Зарезервировать билеты можно в течение 20 дней, предшествующих 9 декабря.

Количество мест ограничено!

Продажа билетов – только в течение одного дня - 9 декабря! Количество мест ограничено!

В продаже места за столами: 45, 46, 47, 48, 49 (столы по 4 чел.)

Итого - 20 мест. Карта - см. схему.

 

Резерв билетов и справочная информация о мероприятии по тел.: